Автор — ФЕННИКС 

Он просыпался от лучика утреннего солнца, светившего прямо в лицо, но просыпаться не хотелось. 

Он хотел продлить эти мгновения полудремы, которые будоражили его еще расслабленное тело и отзывались блаженством в каждой клеточке. Он потянулся, потом сел на кровати, разгоняя остатки сладкого утреннего сна. Лучи солнца просачивались в комнату, пробиваясь через вереницу облаков, спешащих неизвестно куда, и, преодолевая запыленное стекло окна, рассеивались в творческом беспорядке комнаты. Осеннее солнце не бывало обычно теплым, но приходящий день обещал просвет между нескончаемыми дождями ушедшей недели.

Он встал. Тихонько проходя между разбросанными вещами, он подошел к окну и посмотрел вниз. Студенческий городок спал. Мертвенно пустынные лабиринты улочек, опустевшие газоны и центральное поле, разделявшее несколько зданий студенческих апартаментов были одиноко-холодны в лучах сдержанного осеннего солнца. Он открыл окно, и прохладный воздух ворвался в комнату, развевая разбросанные на полу бумаги. Вдыхая свежесть влажного воздуха, он подумал о том, как прекрасна жизнь и какое-то щекочущее чувство в груди вызвало у него замирание сердца. Он еще раз вдохнул полной грудью прохладу утра и закрыл окно, подошел к мольбертам, стоящим рядом, и стал пристально рассматривать картины. Одна из них была написана по всем правилам, с проработкой мелких деталей, и выглядела почти как законченное произведение, но он-то прекрасно знал, что это не так, и его взгляд продолжал натыкаться на недоработки и ошибки, которые только усугублялись от его попыток довести ее до совершенства. Вздохнув, он подошел к другому мольберту… Яркость красок вспыхивала на ней крупными мазками, растекаясь по всей ширине холста, цвета играли, закручивая вихри, словно пытаясь донести мелодию, которая звучала  в душе ее творца. Он улыбнулся. Несмотря на явные недочеты, картина выглядела удивительно цельной и почти законченной, даже автограф уже был. Он растекся в улыбке, явно восхищаясь таким выражением полета души.

Повернувшись, он посмотрел на стоящую поодаль кровать, подошел и присел на край, рассматривая спящее на ней счастье. Белоснежные простыни оттеняли немного смуглую кожу, темные волосы разметались по подушке, рисуя на ней причудливые узоры и словно приглашая зарыться в них руками, вдохнуть аромат свежего белья и раствориться в блаженстве сладких отголосков ночи. Он сидел, смотрел и не мог оторвать взгляд. Его сердце было переполнено теплом и любовью, это чувство поднималось откуда-то из глубины и охватывало все его существо, переливаясь из сердца в живот и потом через руки опять в сердце. Он испытывал всю глубину и гамму чувств, зародившихся когда-то и сейчас изливающихся потоками нежности и благодати. Мог ли он желать чего-то большего? Мог ли он желать какого-то другого счастья? Мог ли он представить себе, что способен испить всю эту глубину своих чувств? Он рассматривал лицо, стараясь запомнить, запечатлеть в себе этот образ. Он давно хотел воспроизвести его по памяти.

Рассматривая взлетающие брови, четко очерченные скулы и упрямый подбородок он подумал: «Разве можно вот так же любить женщину?…» У него не было ответа… Дерек… Он словно был частью его самого, и он был частью его жизни. Дерек… с его вспыхивающими картинами, сумасшедшими замашками и постоянным поиском смысла во всем. Дерек… с его эксцентричностью и непосредственностью одновременно. Дерек, который был для него лучшим другом, и  он считал частью смысла своей жизни рисовать его душу в разных техниках и ракурсах, повторяя: «Это невозможно не любить…»

Он наклонился и поцеловал его в лоб. Дерек открыл глаза — они несли еще отпечаток его совершенного мира грез.

Я пойду пройдусь, — прошептал он. — День обещает быть солнечным, — он взял его за руку и слегка сжал ладонь. — Ты спи еще.

Он быстро оделся, взял зонт и вышел в спящий город, наслаждаясь пустотой влажных улиц, тишиной утра и собственным счастьем, сиявшим глубоко внутри. Он думал, что способен осветить собой весь мир, весь этот дождливый и пасмурный мир старой Англии.